Шов на карте: что видно на границах Беларуси из космоса

Под любой картой этого проекта рано или поздно появляется один и тот же вопрос: это только у нас так или везде? Белорусская деревня пустеет, а в Латгалии, на Смоленщине, в Подляшье, на Волыни разве не пустеет? Если пустеет одинаково, значит, дело в географии, климате, демографии всего региона. Если по-разному, значит, дело в государстве.

Проверить это можно почти как в лаборатории. Граница Беларуси с каждым из пяти соседей проходит по одинаковому ландшафту: Полесье по обе стороны украинской границы, Поозерье — латвийской, Понеманье — литовской и польской. Почвы, климат и реки на линии не меняются. Меняются правила: на границах с Литвой, Латвией, Россией и Украиной — с 1991 года, когда внутрисоюзные линии стали государственными, на польской — ещё с 1945-го. Если у самой линии есть скачок, его создала не география.

Мы взяли полосу по 50 км по обе стороны всех пяти границ и разбили её почти на 227 тысяч квадратов по 1 км. Для каждого квадрата собрали, что видно из космоса:

• как росла застройка с 1990 года;
• как менялись ночные огни с 1992 года;
• сколько земли было распахано в 2003 и 2019 годах.

Спутники снимают обе стороны одинаково и не зависят от национальной статистики; оговорка про одну из баз застройки — ниже. Гипотезы мы записали до расчёта — это позволяет честно сказать, что не подтвердилось.

Коротко: самый резкий шов государство оставило в полях; в росте застройки его почти не видно, а в ночных огнях он заметен только на украинском участке. А население приграничья убывает с разной скоростью: у балтийских соседей быстрее, у польских и украинских медленнее, у российских — так же, как у нас.

Как мы смотрели

Метод называется разрывной регрессией по расстоянию до границы. Его использовал экономист Максим Пинковский, когда измерял скачки ночных огней на государственных границах всего мира (Pinkovskiy, 2017). Идея простая.

• Сравниваем у самой линии. Если сравнить всю Беларусь со всей Литвой, мы сравним разные страны. Если сравнить квадраты в 5 км по одну и по другую сторону, мы сравним почти один и тот же ландшафт. Поэтому оценка строится по тому, как меняется показатель по мере приближения к линии с каждой стороны, и смотрит, сходятся ли две кривые в одной точке.
• Убираем то, что заведомо исказит картину. Это центры городов от 50 тысяч жителей (у самой линии стоит Брест, в 15 км — Гродно, в 30 км — Вильнюс), Чернобыльская зона по обе стороны украинской границы и факелы нефтеперерабатывающих заводов. Двухкилометровую полосу у самой линии тоже исключаем: там погранзоны, заборы и швы национальных растров.
• Ловим ложные сигналы. Ту же оценку повторяем на воображаемых «границах» в 30 км вглубь каждой страны — там скачка быть не должно. Если он есть, значит, метод ловит не государство, а что-то другое, например пригороды крупного города.

Скачок мы всюду считаем как «сосед минус Беларусь». Плюс значит, что у соседа больше или быстрее; минус — что больше или быстрее у нас.

Чего мы не делали: не сравнивали население по сеткам вроде GHS-POP. Эти сетки собраны из национальных переписей с очень разной детальностью. Беларусь в них представлена 129 районами по 1 600 км², Польша — 2 500 гминами по 125 км². Скачок плотности на границе в таких данных частично рукотворный. Население мы сравниваем отдельно, по официальным рядам районов, в разделе про пары-близнецы.

Находка 1. Шов виден в полях

Самый резкий шов на карте — пашня. У самой линии в 2019 году:

• на белорусской стороне распахано около 23% земли, на российской — около 6%;
• на украинском участке — около 18% против 5%.

После поправки на расстояние скачок составляет −17,6 и −13,4 процентного пункта и держится во всех вариантах расчёта. На российском участке ложные границы в 30 км скачка не дают. На украинской стороне и вглубь страны пашни становится меньше: на ложной границе там −5 п.п., но скачок на самой линии в 2,6 раза больше. С Польшей, Литвой и Латвией разница в уровне пашни у линии статистически незначима.

Динамика интереснее уровня. За 2003–2019 годы на белорусской стороне у линии доля пашни почти не менялась (от +0,4 до +2,7 п.п. в зависимости от участка). Рядом с ней:

• литовская сторона прибавила около 11 п.п., латвийская — около 7. Скачок в динамике +13,4 и +6,9 п.п. значим: литовский держится во всех вариантах расчёта, латвийский — почти во всех (при узком окне 15 км теряет значимость);
• российская сторона продолжала терять поля: скачок −5,1 п.п.;
• с Польшей скачка нет совсем (+0,3);
• с Украиной скачок отрицательный, но незначимый (−1,9).

Мы ожидали другого. В пререгистрации стоит, что соседи, кроме Польши, теряют пашню быстрее. Для России это подтвердилось, для Литвы и Латвии вышло наоборот, у Украины скачок незначим. Объяснение есть в литературе. В 1990-е Беларусь и Польша забросили меньше всего сельхозугодий в регионе — около 14% против 31% в России и 42% в Латвии (Prishchepov et al., 2012, снимки Landsat 1990–2000). Приватизацию земли свернули, государство держало хозяйства. После 2004 года Литва и Латвия получили доступ к сельскохозяйственным субсидиям ЕС, а возврат брошенных полей в Восточной Европе в 2000-е зафиксирован и по спутникам (Estel et al., 2015). Наш ряд показывает этот возврат прямо на линии. Субсидии — правдоподобное объяснение, но не вывод метода: скачок на границе складывается из всего, чем различаются страны.

Один и тот же ландшафт за 16 лет пришёл к трём разным полям: белорусское держится, литовское и латвийское возвращаются, российское продолжает пустеть.

Находка 2. В застройке шва почти нет

С застройкой картина обратная. Спутниковый ряд World Settlement Footprint отмечает год, когда на месте поля или леса появилось строение: дом, дача, ферма, склад. За 1990–2015 годы застройка у линии росла почти одинаково по обе стороны всех пяти границ: в основной оценке ни один скачок не значим.

Исключение — литовский участок. Там застройки прибавилось больше (+0,39, p = 0,05), а в части вариантов расчёта и в отдельный период 2000–2015 годов скачок значим. Но такой же рост виден и на «ложной границе» в 30 км вглубь Литвы, поэтому это, вероятно, пригороды Вильнюса, а не эффект государства.

Важная оговорка. И WSF, и вторая база (GHSL) по построению видят застройку только растущей. Снос, брошенные дома и деревни, из которых уехали все, из космоса так не видны. Поэтому «шва нет в застройке» означает: новые строения появлялись одинаково. Что пустеет, а что нет, этим методом не измерить. Вторая база, GHSL, показывает небольшие скачки у литовской, российской и украинской границ уже за 1975–1990 годы, когда это были внутренние границы СССР. Часть их, вероятно, — артефакт самого продукта: GHSL обучали на разных данных по разные стороны. Поэтому основной ряд по застройке у нас — WSF.

Находка 3. Огни: два разлома

Ночные огни мы берём из гармонизированного ряда 1992–2024 (Li et al.) и анализируем отдельно внутри двух эпох спутников: DMSP до 2013 года, VIIRS после.

Первый разлом — 2019–2024, украинский участок. Белорусская сторона у линии за эти годы стала светлее. Украинская почти не изменилась или потускнела: скачок −0,27 логарифмического пункта, устойчивый ко всем проверкам. Это не экономика. Это война, закрытая с февраля 2022 года граница и затемнение приграничья.

Второй разлом — эпоха DMSP. За весь заранее заявленный период 1992–2012 годов белорусская сторона светлела быстрее украинской (−0,37) и российской (−0,22). Но при исключении 10 км у линии (DMSP «засвечивает» соседние пиксели) оба скачка теряют значимость. Деление на 1992–2004 и 2004–2012 годы мы сделали уже после фиксации гипотез. В 2004–2012 годах украинский скачок (−0,40) держится и при исключении 10 км, российский (−0,23) — нет. Польская сторона в 1992–2004 годах светлела быстрее белорусской (+0,55), но этот результат не проходит ни исключение 10 км, ни проверку ложной границей — государству мы его не приписываем.

Находка 4. Огни без «пересвета»

Есть популярное подозрение: Беларусь освещает дороги и агрогородки щедрее соседей, поэтому ночные огни здесь отражают политику освещения, а не жизнь. Мы его проверили. Если подозрение верно, белорусская сторона должна светиться ярче соседней при той же застройке.

В основной оценке этого нет ни на одной из пяти границ: при равной застройке и населении (и при равной застройке без учёта населения) значимого скачка яркости нет. Это не доказательство полного равенства: у Польши интервал широкий, а при узком окне 15 км украинская сторона оказывается темнее белорусской. Но систематического «пересвета» белорусской стороны данные не показывают — для проекта, который много работает с ночными огнями, это обнадёживающий результат.

Соседи через линию

Спутники не видят людей — только то, что люди строят, сеют и зажигают. Население мы сравнили отдельно, по официальным рядам районов и муниципалитетов в полосе 50 км. Точки отсчёта — перепись 1989 года, общая для пяти бывших советских республик, и польская перепись 1988 года; конечные точки — последние доступные данные.

Сравнивали годовой темп убыли в окнах «перепись к переписи». Белорусские районы взяты без городов областного подчинения, у соседей исключены городские единицы (города и горсоветы); единицы в Чернобыльской зоне исключены с обеих сторон — по той же логике, что в сетке.

• Литва и Латвия теряют население быстрее. Медианный темп в приграничных самоуправлениях Литвы — −1,9% в год (2001–2021) против −1,4% у белорусских районов напротив; в латвийских краях — −2,1% против −1,6%. Пара Браслав — Игналина и Краслава: к 2026 году белорусский район потерял 37% жителей от 1989 года, литовские соседи за то же время — 46%, латвийские — 49% уже к 2022-му.
• Польша и Украина теряют медленнее. Польские гмины — −0,7% в год против −0,9% у белорусских районов. Ровенское Полесье теряет меньше белорусского: с 1989 по 2019–2020 годы Столинский район потерял 21%, Дубровицкий и Заречненский районы Украины — 17% и 6%.
• Россия — почти так же. По обе стороны около −1,7% в год. Россонский и соседний Невельский районы потеряли по 49% жителей, Себежский — 33%.

По темпу опустения приграничья Беларусь оказывается посередине между соседями. На вопрос из начала статьи ответ такой: и «у нас», и «везде» — у прибалтийских соседей быстрее, у польских и украинских медленнее. Пятая гипотеза формально подтвердилась, но для России разница ничтожна: 0,05 процентного пункта в год, меньше, чем различия в том, как страны считают население.

Определения населения у стран разные (перепись, регистр, оценка), окна сравнения расходятся на год-два (у Литвы — 2001–2021: районы 1989 года не совпадают с нынешними самоуправлениями), а у Украины последняя точка — оценка 2020 года, после 2022-го данных нет. Поэтому это описательное сравнение, а не оценка разрыва.

Что не подтвердилось

Пять гипотез мы записали в открытый файл до расчёта разрывов вместе с правилами, по которым каждая считается опровергнутой.

Три формальные гипотезы из четырёх не прошли. Это тоже результат: он говорит, где государство на карте не видно.

Что это значит

Резче всего шов проходит там, где решения принимает государство или крупное хозяйство, — в земле. В росте застройки, где решает семья, линии почти не видно. В огнях она заметна на украинском участке: в 2000-е белорусская сторона светлела быстрее, а после 2022 года украинская погасла из-за войны.

• Для понимания белорусской деревни. У самой линии белорусские поля сохранились лучше российских и украинских. Правдоподобное объяснение — государственные хозяйства, но метод сам по себе этого не доказывает. Новая застройка у границ при этом появлялась почти так же, как у соседей.
• Для проекта. Это первый внешний контрольный замер. Многие процессы, которые наши карты показывают внутри Беларуси, — общие для всего пояса между Балтикой и Полесьем.
• Для науки. Отдельных разрывных оценок по границам Беларуси для застройки, огней и полей нам найти не удалось (в глобальных работах вроде Пинковского они входят в общий пул всех границ). Работы, которые есть, описательные и в основном про 1990-е.

Ограничения

• Скачок на границе — это сумма всех национальных различий: законы, субсидии, цены, правила статистики, даже то, как спутник видит разные типы полей. Конкретной мере мы его не приписываем.
• Застройка видна только растущей. Снос и заброшенность этими данными не измеряются.
• База GHSL обучена на разных данных по разные стороны границы. Её скачки, в том числе до 1991 года, могут быть артефактом продукта.
• Пашня GLAD считает «не пашней» залежь дольше четырёх лет и пастбища.
• Огни DMSP засвечивают соседние пиксели. Результаты по ним проверены с исключением 10 км у линии, хрупкие помечены.
• Украина после 2022 года — война. Падение огней не трактуется как экономика.
• Официальные ряды населения у стран разные: перепись, регистр, оценка. У России и Украины нет открытых районных рядов за 1990–2008 годы, у Украины — после 2022 года.

Как проверить

Всё, на чём стоят выводы, открыто:

• пререгистрация гипотез;
• таблица из 234 тысяч квадратов (полоса ±52 км, с запасом);
• код расчёта;
• таблицы со всеми проверками устойчивости.

Оценки и графики — на странице исследования «Шов на карте», пакет для воспроизведения — в разделе данных и артефактов. Пересчитать все оценки можно одной командой на стандартном Python, без внешних библиотек.